И всё время эти свежие песни, которым ведь тоже требуется время, чтобы отпечататься в нас без напряжения — печатный станок мощный, — чтобы певец мог как следует заработать. Эти песни из ничего творят немножко родины, потому что, заслышав такую песню, ты садишься там, где стоишь, даже если не устал. Но не давайте увлечь себя настолько, ибо сюда осядет вся масса земли. Стоит только снять трубку и уже не так-то просто будет снова её положить, а наши сегодняшние слушатели, которых мы хотим поприветствовать сердечными аплодисментами, будут затоптаны введёнными в песни штампами.

Тут некая Гудрун Бихлер чувствует, что её покой в шезлонге досадно нарушен группой отдыхающих дам, которые, крутя колесико радио, пытаются сбросить несколько кило народной музыки, чтобы была представлена и их муза. Либо уж вы включайте, но тогда, пожалуйста, тихо, и принимайте себе станцию, которую выбрали, чтобы ваши гипсовые копыта и ваши межконтинентальные оболочки-луноходы могли спокойно рыть землю, в которую вы потом сможете провалиться! Либо уж совсем отключите! У каждого своё представление об отдыхе, и всякий раз приходится корректировать его в сторону понижения, как только поднимается занавес. Отдыхающие, и среди них госпожа Карин Френцель, всё ещё активная, — правда, как вдова, которая была замужем за настоящим вулканом — потухшим, впрочем, — у которых всё так и бурлит внутри, там, где живёт еда, поскольку они хотят получить всё, что они ещё могут выцарапать из утолённой и утомлённой жизни, не хотят сделать потише — как знать, вдруг завтра они уже вообще перестанут слышать? Тихо! Эта пугливая, дикая смерть, в которую охотник за дичью предпочёл бы не попасть, но она сама в него, как правило, попадает: только клякса горчицы остаётся от нас после того, как смерть как следует нажмёт на тюбик. Эти пожилые дамы, м-да, в конце концов и им тоже объяснят, что только они могут быть приёмниками этой славной музыки, это можно прочесть по продажам дисков.